ser_borovsky

    Мой лучший друг и по совместительству владелец книжного издательства имеет одну очень странную привычку - привлекать своих знакомых к тому, чем занимается сам. Уверен, будь он директором похоронного бюро, у меня в кладовке хранился бы гроб. Но мне повезло, и теперь я пишу... тексты. Мой друг уверяет, что они гениальны. Каждый раз, когда мы собираемся вместе, чтобы выпить по стаканчику крепкого, он клянется, что ничего лучше в жизни не читал. Тот факт, что он при этом не намерен их публиковать, нисколько не противоречит его утверждениям - политика издательства, руководимого им, не лежит в области художественной литературы. А тексты, как вы понимаете, копятся...

    Надеюсь, что этим маленьким предисловием мне удалось донести до вас основную мысль: "чукча не читатель"™. Более того, он совершенно серьезно нацелен перетрясти содержание своих шкафов и подвалов. И, если ему удастся достичь хоть малейшей видимости успеха на этом поприще, он обязуется продолжать начатое, пока не иссякнет вдохновение... или друг не поменяет работу. 

    Ну, и последнее. Цитировать автора, ссылаясь на оригинал, можно и нужно - от этого он получает удовольствие и толстый ТИЦ. Но тех, кто не утруждает себя ссылками, поразят многочисленные фурункулы, лошадиная сыпь и спорадическое облысение.

    С неизменной надеждой на взаимную любовь,
    Сергей Боровский

Глава 45. На нарах

Комната, куда временно поместили Шныря и Атиллу, проветривалась плохо, но недостаток этот с лихвой компенсировался тусклым её освещением. Друзья лежали на твердоватых поверхностях и вели неспешную беседу.

- Хорошо здесь, - произнес Атилла. - Спокойно.

- Да, - поддержал его друг. - Сыровато только немного.

- Это ничего. Зато в уборную не нужно переться через весь коридор.

- Что есть, то есть. - Шнырь облизал языком десны и широко зевнул. - И кормят, наверное, получше, чем в «Бухе».

- Дай то Бог!

- Кстати, пора бы им уже чего-нибудь принести. Второй час сидим.

- Третий.

- Тем более. Постучать в дверь, разве что?

- А бить не будут?

- Как можно! Сейчас не царские времена на дворе. И, слава Богу, не война.

- Да. Твоя правда.

- Ну, да ладно. Подождем ещё немного.

Они помолчали.

Глава 43. Социалистическое соревнование

Серый «жигуленок» остановился на подъездной дороге, чуть поодаль от тропинки, прорубленной дворником, которая вела прямо к дверям общаги. Над сиденьями возвышались пять мужских голов, непокрытых шапками. Выходить никто не спешил, работающий двигатель продолжал монотонно потрескивать на холостых оборотах. Через пару минут к ним подкатила ещё одна машина, как две капли воды похожая на первую, и вслед за этим откуда-то из-за угла выбежал человек, призывно размахивая руками. Только после этого они решились, наконец, выбраться наружу.

Оказавшись на свободе, Фара со всех ног помчался к автобусной остановке. Но не затем, чтобы навсегда скрыться от тяжёлых рук Атиллы, как на его месте поступил бы любой благоразумный человек. Нет, он нашёл исправный телефон-автомат и набрал заветный номер. Михалычу потребовалось менее получаса на комплектацию оперативной группы, ещё пятнадцать минут заняла дорога.

Милиционеры облачились в разнообразные гражданские одежды — как вы понимаете, для отвода глаз, чтобы не поднимать раньше времени панику. Её и так будет предостаточно, когда начнётся. Михалыч тоже замаскировался, но только наполовину — он одел финскую тёплую куртку поверх форменного кителя.

Глава 42. Вечно живой

Единственный на весь второй этаж телевизор стоял в 226-ой. Серега лично откопал этого дедушку советского приборостроения по кличке «Неман» на помойке и реанимировал, хотя годков ему стукнуло никак не меньше двадцати. Пришлось заменить почти все лампы и электролиты, перепаять кое-какие провода, почистить от грязи платы. И ящик ответил чёрно-белой благодарностью.

Он исправно показывал футбольные матчи и телевизионные премьеры мэтров отечественного кинематографа. Устами Сенкевича призывал к путешествиям и приключениям. Воспитывал посредством «Абэвэгэдэйки» и «Международной панорамы». Бодрил с помощью «Служу Советскому Союзу!»

Глава 41. Ассорти

Чудесное избавление Фары состоялось ближе к вечеру, но до того момента произошли ещё некоторые события, просто-таки достойные передовицы. На первый взгляд, они никак не были связаны между собой. Но только на первый взгляд...

Не сказав никому ни слова, Аркаша поехал в аэропорт. Давку возле окошечка кассы он преодолел, размахивая в воздухе листком бумаги.

- Я по телеграмме! - кричал он, чтобы оправдать опасные движения острых локтей.

Кассирша приняла «телеграмму» из Аркашиных рук, которую он лично изготовил прошлой ночью при помощи клея, ножниц, и старой газеты. И выписала билет до Барнаула. Там у Аркаши проживала единственная, кроме матери, родная душа — мамина сестра, приходившаяся ему, стало быть, тёткой.

Глава 40. Побег

Ночь, проведённую в кастелянской, Фара квалифицировал для себя как ужасную. Лишённый свободы слова и передвижения, обдуваемый сквозняками через многочисленные щели, он пролежал с открытыми глазами в обществе одеял и простыней целую вечность, разрабатывая план мести.

Воображение рисовало ему центральную городскую площадь возле облисполкома, заполненную возбуждённым народом, в середине которой возвышался помост с установленной на нём плахой. Рослый палач в красном колпаке с прорезями для глаз чинно прохаживался по краю сооружения, поигрывая топором. Его то и дело освещали фотовспышки журналистов местных газет и телевидения, для которых он с явным удовольствием позировал, становясь на колено и обнажая бицепсы.

В партере сидели представители общественности, партийные и хозяйственные работники, заслуженные деятели искусств. Фара находился в их рядах со свежеприколотым орденом на лацкане пиджака, торжественный и невозмутимый. К его уху поминутно склонялся помощник, докладывая о развитии событий.

Глава 39. Тропою Гамлета

Человек, лишённый душевного фундамента, подобен упавшему с дерева листу, гоняемому ветром. Любое, даже самое лёгкое дуновение, приводит его в смятенный трепет. Кратковременный порыв — и вот его уже несёт в неведомую сторону, безжалостно переворачивая и трепля. Едва он завалится в какую-нибудь укромную щель, как уже в следующую секунду катится по мостовой, отчаянно бросаясь в ноги прохожим.

Ваню Жилкина болтало вторую неделю. Спонтанно возглавив перспективную, как ему показалось, организацию, он тут же стал сомневаться в верности принятого решения. Нет, идея за всем этим стояла неплохая, но он чувствовал, что лодку всё время кренит на бок, заставляя её отклоняться от выбранного курса. В конце концов, её занесло куда-то уж совсем не по адресу.

Путём многотрудных рассуждений Ваня вплотную подобрался к выводу, что руководимое им предприятие в его сегодняшнем виде не имеет ничего общего с оригиналом, под которым он, собственно, и подписывался. Да что там говорить! Оно является опасным. Как для общества в целом, так и для него персонально. Причём, второе беспокоило его намного сильнее, чем первое.

Глава 38. Колымские рассказы

Шнырь размял пальцы рук и похрустел суставами, словно перед упражнениями на турнике. Огляделся. Настольная лампа выхватывала из темноты вдохновенные лица с блестящими от нетерпения зрачками.

- Атилла, ты помнишь Самогонщика? - спросил он.

- Как не помнить? Мы с ним столько леса повалили!

- У нас что, за это на Колыму отправляют? - возмутился Серега.

- О, нет! - Шнырь многозначительно поднял вверх палец. - Все гораздо сложнее.

Предстоял интересный вечер, и студенты замерли в предвкушении.

- Звали нашего самогонщика Филипп, - начал издалека Шнырь. - Сам он не пил, не курил и был примерным семьянином. Пятеро детей — мал мала меньше. Жена красавица. А зарплаты — сто двадцать инженерных рублей. Ну, у вас это ещё впереди, - подтрунил он слегка над собравшимися. - А тут как-то помер его двоюродный дядя и оставил в наследство... Нет, не кота в сапогах, как подумали вы. А что?

- Самогонный аппарат, - подсказал Лёха.

Одим мой знакомый обладал редким дефектом речи - он шепелявил. И вот как-то угораздило его подать в суд на партнера по бизнесу за нарушение обязательств. Ему бы смириться, как советует РПЦ. Но нет! После того, как он несколько раз назвал судью "Ваша шесть", ему впаяли 15 суток административного ареста за неуважение к суду. Ну, и дело он, конечно, проиграл. 

Глава 37. На хвосте

Фара не испытывал пиетета к кинематографу. Он просто использовал неизбежно сопровождавшую его темноту в качестве союзника. Купив за тридцать копеек билет на какой-нибудь малозначительный фильм, он садился с краю, на самое неудобное место, где и ждал прибытия важного клиента или делового партнера.

В тот вечер он запланировал встретиться с одним артельщиком с приисков, который регулярно поставлял ему золотишко, чтобы договориться о новой партии и цене. Это именно они шумели, производя подсчёты и мешая молодёжи наслаждаться искусством.

Фара просто обалдел, увидев своего крестника, выходящего из зала. Ему стоило огромных усилий, чтобы сдержаться и не утворить какую-нибудь глупость, а когда это удалось, он, мокрый от нетерпения, проследовал за парочкой наружу.

Мастерством слежки он не владел, но упустить такой случай было бы тяжким преступлением и малодушием. Тем более, что Михалыч позорно профукал все разумные сроки и как профессионал показал себя полным болваном.

Глава 36. Это любовь

Атилла не принимал участия в творившемся безобразии. Нет, оно совсем не противоречило его убеждениям, просто он находился в тот момент далеко от места происшествия.

Ещё в обед Юля утянула своего рыцаря по магазинам, чтобы найти замену его обветшалому наряду. Ей почему-то казалось, что дефицит товаров народного потребления не должен распространяться на крупных людей. Она собственными глазами неоднократно замечала в обувном отделе страшные ботинки сорок восьмого размера, всегда при этом мысленно содрогаясь: неужели есть такие огромные типы. Вот, оказалось, что есть.

Однако ни в обувном, ни в отделе одежды они ничего не нашли. На вопрос, бывают ли у них товары для гигантов, продавщица собралась ответить короткое и лживое «нет», но Атилла ей дружелюбно подмигнул, и она сжалилась над милой парочкой.

Глава 35. Ледовое побоище

Мороз неожиданно отпустил, и на смену ему, воспользовавшись послаблением, заявился снег. Крупными мягкими хлопьями он стелился поверх почерневших от сажи завалов, на утрамбованные валенками тропинки, кружился и блестел в свете уличных фонарей, норовил опуститься в чей-нибудь доверчивый глаз. И его старания не остались не замеченными.

Первым отличился дворник. Он погрозил кулаком небу, издал парочку неблагозвучных проклятий и исчез в подсобке, в сердцах треснув ни в чём не повинной лопатой о стену. Инструмент переломился пополам, а стена с честью выдержала удар.

Освободившееся от дворника место на сцене тут же занял местный дурачок по кличке Вова. Как всегда, с авоськой в руках, уныло телепавшейся из стороны в сторону.

- Молочные! Молочные давай! - заорал он.

Глава 34. Формула

Всё. Оставалось что-то около часа. Потом они разбегутся в разные стороны, и никому не известно, пересекутся ли их пути-дороги когда-либо снова. Многое изменилось, многое забылось. Их будущее теперь больше не зависело от прошлого.

Они взяли в буфете десяток бутылок «Бархатного», которое называлось так, видимо, из-за нежной пены, которая рвалась из бутылки. И парочку «наборов в дорогу».

* «Набор в дорогу» — варёное яйцо, два ломтя чёрного хлеба, кусок жареного минтая, кружок варёной колбасы, огурец. По отдельности не продавалось.

- Что делать собираешься? - спросил Серега, стараясь быть серьёным, но Толян лишь усмехнулся.

- В милицию пойду, - сказал он, непонятно, в шутку ли.

- Зов предков? - поддержал наметившийся тон разговора Серега.

- Лучше на эту тему не начинай.

- Не буду. Вариант со студенчеством, значит, ты категорически отвергаешь.

- Пока да.

- Зря. Без образования ты и в ментовке выше сержанта не прыгнешь.

- Ладно. Видели, каким образованием вы здесь занимаетесь.

- А где по-другому? До диплома дожить, а там — все двери раскрыты перед тобой.

Глава 33. Трения

Пока Шнырь с Атиллой зарабатывали на пропитание таким сомнительным способом, а Лёха по своему обыкновению дрых, Толян с Серегой вели серьёзный мужской разговор, прихлёбывая бледный чай за столом в прихожей. Горел тусклый ночник, намертво пригвождённый к стене, и в его свете перешёптывающиеся друзья выглядели, как заговорщики. В некотором роде так оно и было.

- Если честно, - признался Толян. - Они мне сразу показались подозрительными.

- Так уж и сразу? - не поверил Серега.

- Не подкалывай, а слушай. Не похожи они на блатных. Я на них в своей жизни насмотрелся.

- Где? Ты же в армии вроде служил, а не срок мотал.

- Да, где уж мне, - съязвил в отместку Толян. - Твоего опыта мне на занимать. Но ты сам-то вспомни батю. У него каждое второе слово — из «фени». А от этих ты что, кроме «пардон» да «извольте» слышал?

- Ну, правильно, - согласился Серега. - Они же сами сказали, что интеллигенты. Ещё в кабаке. Помнишь? Диссертация и всё такое.

- Лапша.

- И какие у тебя версии?

Толян поскрёб переносицу.

Глава 32. Тройка, семерка, туз

Родители называли его Ким Сан Хун (или как-нибудь по-другому), а общаговский народ — Аликом. Он вырос на Сахалине, куда предки его во время войны сбежали от идей Чучхе, предпочтя коммунизм в оригинальной трактовке. Славу свою в общаге он приобрёл благодаря диковинной зелёной бумажке вида на жительство в СССР, которую имел вместо паспорта. Она давала ему законное основание учиться, не выезжая за пределы города, а когда всё-таки возникала такая необходимость, он шёл в милицию и писал заявление, где подробно объяснял, почему это вдруг его потянуло путешествовать. Они внимательно изучали дело и, чаще всего, выписывали одноразовую справку с пометкой: «разрешить». Если, конечно, в том населенном пункте, куда он намыливался, не находился какой-нибудь секретный объект.

Мелкие неудобства, связанные с особым статусом, не огорчали его, и даже наоборот — бесправное положение иностранца напрочь освобождало его от всяких глупостей типа военной кафедры. Многие студенты так прямо и завидовали безродному корейцу и спрашивали, где им взять такие же корочки. Алик пожимал плечами.

Глава 31. Продовольственная программа

Поход за оружием в лес измотал без исключения всех: и принимавших непосредственное участие в операции, и тех, кто провёл несколько волнительных часов в тылу. Организмы требовали немедленного восстановления сил, однако обыск кладовых результатов не дал. В равнодушном к человеческой скорби холодильнике жужжал мотор и мерцала доживающая свой век лампочка, освещая пустые полки, унавоженные маргарином. В тумбочках гуляло эхо.

- Как-то мы упустили из виду этот важный момент, - сказал Атилла. - На рынок бы смотаться.

- Да, - поддержал его Шнырь, пересчитывая мелочь. - На полкило «московской» хватит.

У бедных студентов отыскалось и того меньше, и они стали обсуждать варианты пополнения казны, отсекая наименее вероятные. Впрочем, даже если бы она и ломилась от червонцев, это ещё не гарантировало масла с хлебом на сон грядущий.